Отдых в Геническе и на Арабатской стрелке
Северное сияние | Тропической ночью | Песчаные острова | На тягунах  : : 
София-Тур представляет творчество Николая Жихарева

Николай Жихарев Писатель и творческая личность. Рассказы о море


   На тягунах

    Небольшой, довоенной постройки угольщик тяжело пе реваливался с волны на волну, скрипя, стеная и черпая воду то одним, то другим бортом. Налетая в темноте на бродячие льдины, он пугливо вздрагивал, нехотя сторонился, натыкался на глыбу покрупнее, пятился, потом снова набирал скорость и упрямо стремился к керченскому проливу, вслед за отступающей ночью.

   Колючий шквалистый ветер сорвался откуда-то с севера и теперь, упиваясь свободой и раздольем на мелководном Азовье, легко ворошил льдины, то и дело выбрасывал обломки на палубу, надрывно гудел в раструбах ветрозелей, нервно щелкал шестеренками брашпиля над головами матросов, играючи раскатывал первые рассветные пятна по ледяной корке на палубе.

   В подшкиперской, хоть сюда и залетали шалые порывы ветра, остро пахло красками и керосином: с вечера, когда разыгрался шторм, опрокинулось ведро, в котором мыли кисти. И теперь это ведро, никем не закрепленное, с грохотом перекатывалось от переборки к переборке.

   Сидеть на бухте нового, круто свитого капронового каната было жестко и неудобно, и молодой матрос Вакула часто привставал и плотнее закутывался в потрепанный шлюпочный парус. Он едва сдерживал морозную дрожь, но старался ничего не пропустить из рассказов Толи Танцора.

   Толя был для Вакулы настоящим морским волком: он курил трубку, всегда был одинаково небрит, любому ветру подставлял обнаженную волосатую грудь И ходил вразвалку, широко расставляя ноги в грубых pacшнурованных ботинках.

   Хотя ему давно перевалило за тридцать, был не женат; женщины от него шарахались, как он сам говорил, из-за бестактных вопросов, вроде: "Отчего вы так поплохели?" или "Этот плешивый — ваш муж?"

   Но среди матросов-каботажников он пользовался популярностью, потому что умел мастерски "травить" — рассказывать смешные истории, историйки и анекдоты.

   Таков был Толя. Не Анатолий с отчеством, а именно Толя Танцор, детина огромного роста, с темно-голубыми, чуть навыкате глазами и задиристой, полунаивной улыбкой на полном губастом лице.

   С новым старпомом, пришедшим на судно всего три дня назад, Толя не поладил с первой минуты. Лихо хлопнув языками ботинок и почесав грудь, отрекомендовался:

   — Толя Танцор.

   Старпом несколько смешался, глядя на его ноги, удивленно переспросил:

   — А фамилия?

   Толя глянул на него, как на последнего невежду, и, копируя походку Чарли Чаплина, удалился с палубы.

   Вакула смеялся от души: как можно доплаваться на Азовье до старпома и не знать Танцора?!

   Третьим в подшкиперской был Жора Рудукан, низкорослый, плотный и флегматичный парень, о котором Танцор говорил, что у него мозговые извилины шевелятся медленно, словно океанские волны. Рудукана, однако, это не обижало, и он с удовольствием слушал очередной Толин рассказ.

   - ...К тете однажды в гости собрался. Маманя сообщила ей, а та вежливенько интересуется: "И надолго к нам этот обормот?" "Нет,— отвечает,— он одним касанием свое уважение отметит". Приезжаю. Квартира — многосклочная. Какая-то старушенция но комнатам стучится: "Не у вас ли мой котик-Мурчик?" Появляюсь я. Тетя, как полагается, в обморок, а мы с сестренкой — в театр. По дороге сообщаю ей, что котенка того я в перину зашил тете на память.

   Из театра приходим, а в квартире пух-перо до самого потолка, из перины старушкины ноги торчат, а на меня тетя несется. Хорошо еще, что на шум соседская девочка котенка принесла. Вакула захохотал по-мальчишески восторженно, а Рудукан только хмыкнул и громко засопел.

   Хряск по днищу стал слабее, значит, большие глыбы остались позади. Резкие порывы ветра все с той же яростью швыряли угольщик с волны на волну так, что была беспорядочная болтанка с резким креном, и Вакуле поневоле приходилось привставать и выпрямлять спину, удерживая равновесие.

   В открытую дверь стал уже хорошо виден смерзшийся глыбами ноздреватый шерех и иссиня-зеленые, словно ненадолго застывшие, ледяные намывы вдоль фальшборта. На правом крыле капитанского мостика Вакула заметил зовущего их старпома и дотянулся до плеча Танцора, когда тот хотел было рассказать о следующем приключении.

   — Толя, чиф зовет.

   — Не бери в голову.— Танцор даже не обернулся.

   — Да неловко как-то...

   — Подождет! — неожиданно зло гаркнул Толя, будто раз и навсегда решил отучить Вакулу от подобных переживаний. Неожиданно заворочался в своем углу Рудукан:

   — Получается, что котенка ты и не зашивал?

   — Святая наивность! — мгновенно и весело откликнул ся Танцор.— Сказано ведь — одним касанием...

   — Я сразу так и подумал.— Рудукан поднял ломик, беззлобно ругнул тарахтящее ведро и, придерживаясь за переборку, пошел к выходу.

   — Подожди,— остановил его Толя, пусть еще позовет.

   — А зачем? — двинул плечами РудукаН, он звал уже.

   — Не торопясь защелкнул карабин страховочного ПОяса за трос, проверил и заскользил по палубе. Вакула и Танцор, потеснившись, вышли почти одновременно. Вакула остановился зацепить за трос карабин, осмотрелся.

   Справа по борту свинцовыми барашками кипело море, слева, метрах в двухстах и до самого горизонта, громоздились, наползали друг на друга огромные льдины, а прямо по курсу темным овалом высился мыс Фонарь, голый и гористый мыс Керченского пролива.

   Вакула задержал взгляд на его безжизненных мрачных обрывах, а когда обернулся, увидел: Танцор, он был без страховочного пояса, вскочил на не примерзший к палубе ледяной валун.

   Судно резко накренилось, и валун, а на нем и Танцор по наклонной стремительно понеслись к борту.

   Вакулу взяла оторопь. Какая-то секунда отделяла Танцора от гибели: на такой скорости за обледеневший фальшборт не уцепиться.

   — Ложись, Толя, ложись!

   Но Танцор вдруг ловко соскочил на палубу и, продолжая скользить, резким толчком выбросил валун за борт. Сам он остался на месте, как приклеенный, удовлетворенно хлопая огромной ладонью по обнаженной груди.

   Возглас восхищения вырвался у Вакулы. Сверху раздался резкий, требовательный окрик:

   — Срочно на мостик!

   Только матросы успели подняться на верхнюю площадку трапа, как из рулевой рубки вышел старпом. Вышел и сразу схватился за леерное ограждение.

   Был он худощавым и низкорослым, в аккуратно отглаженном форменном костюме и остроносых, матово блестящих туфлях. Его безукоризненно белая рубашка, галстук клинышком и чисто выбритое, голубоватое от морской болезни молодое лицо как-то не вязалось с представлением Вакулы об угольщиках, и он почувствовал раздражение.

   Ну, допустим, старпом от рождения аккуратист, но сейчас-то какого дьявола им рядился, как для киносъемок?!

   Старпом, судорожно держась за леер, отвернулся от матросов, подавляя позывы к рвоте, потом обернулся к ним, устало и тихо сказал:

   — Танцор, вы знаете, что сейчас могло произойти?

   — Ничего.— Толя, видимо, ожидал такой вопрос и ответил уверенно, даже вызывающе.

   — Абсолютно ничего. Надо, чиф, море знать, как я, тогда поймете.

   — Вы клоун, Танцор.— В голосе старпома неожиданно зазвучали металлические нотки.

   — Вы клоун, повторяю, а не матрос. За нарушение техники безопасности выговор получите в приказе, а сейчас уходите, и на лед — ни шагу.За ним резко хлопнула дверь.

   На Толю жалко было смотреть. Вакула не знал, чем помочь ему, и опять раздражение и злость на старпома закипели в нем. «И в чем же этот пижон увидел клоунство? И как можно ни за что ни про что — выговор? Да кому!

   — А по мне, так он правильно сказал,— неожиданно нарушил молчание Рудукан.— Я в цирке почти такое видел.

   — Правильно! — взорвался Танцор.— Все вы тут слишком правильные! — Он резко повернулся и загрохотал по трапу.

   Рудукан недоумевающе пожал плечами и осторожно пошел вниз. Вакула зло посмотрел на рулевую рубку, по-Толиному рывком распахнул ворот, обнажив мальчишескую грудь, и лихо скатился на палубу.

   ...К Батуми подходили утром. Еще в коридоре Вакула ощутил дыхание юга: ласковый, чуть знобкий воздух с едва уловимым ароматом лимонных плантаций и грузинского инжира. Запахов этих наверняка не было — не тот сезон, но Вакула мог поклясться, что чувствует их; он бывал в Батуми, и ему запал в душу этот край.

   Вакула вышел на корму, стал помогать Рудукану разносить швартовые концы. Берег еще только угадывался, прикрытый туманом, у самой воды клубилась тяжелая белесая дымка. Рудукан нехотя заметил:

   — Тягун будет.

   Вакула знал о тягунах если не все, то многое. После длительных штормов море еще очень долго продолжает дышать. За короткое время верхние слои воды перемещаются на двадцать — тридцать метров, перетаскивая с собой судно, потом тут же стремительно возвращают его на прежнее место.

   На тягунах очень тяжело швартоваться - от рывков лопаются швартовы, от прижима трещат привальные брусья, от мгновенного сжатия зачастую сквозь обшивку судна проступают очертания шпангоутов. Потому и готовили сейчас запасные тросы, чтобы, не мешкая, сразу всем корпусом прикипеть к причалу.

   Миновали входные ворота. Совсем близко выступила причальная стенка, обросшая коричневыми, скользкими космами водорослей. Из кормовой надстройки вышел Толя Танцор. Вакуле вспомнилась его вчерашняя угроза, адресованная старпому: «Пусть только отошлет выговор в отдел кадров, я ему тогда еще не такую хохму отмочу!»

   Отмочит — и правильно сделает. Вакула неприязненно глянул на верхний мостик. Старпом стоял у бортового телеграфа вполоборота к корме. Снизу был виден только его острый подбородок да плотно стянутый галстуком ворот вызывающе белой рубашки.

   С бака на берег подали новый капроновый канат, тот самый, на котором сидел Вакула ночью. Два пожилых береговых матроса закрепили его на массивном стальном пале и заспешили принять швартовы с кормы.

   Сработал тягун, и судно поволокло от причала. Никто не заметил, откуда на причале появилась белокурая девочка лет восьми. Увидели только, как мгновенно натянувшийся капроновый канат подхватил ее и, словно пружиной, швырнул между судном и стенкой.

   Прямо над тем местом стоял растерянный Толя Танцор

   Вакула заорал на него не своим голосом, хоть понимал, что единственный для спасения момент уже упущен — судно стремительно несет к причалу.

   С мостика за борт метнулся старпом, и почти тотчас угольщик навалился на причал. Лопаясь, затрещали привальные брусья.

   Вакула прибежал под рубку, свесился за борт. Не глядя на Толю, ненавидяще цедил: — Ты, ты...

   Вдруг радостный вопль:

   — С того борта!

   Пока Вакула обежал трюм, матросы уже вытаскивали обоих, живых и невредимых. Девочка молча смотрела широко открытыми от испуга глазами. Старпом передал ее подбежавшей буфетчице и, хмуро бросив: «Увольнение до шестнадцати», ушел в каюту.

   В этот день Вакула, как и старпом, не увольнялся на берег.

   Что-то его не тянуло туда.

   Николай Жихарев

   Еще из творчества писателя - Северное сияние - из тропиков сразу на северА
Азовское море в шторм - Песчаные острова
Человеческие характеры в море - На тягунах