Отдых в Геническе и на Арабатской стрелке
Северное сияние | Тропической ночью | Песчаные острова | На тягунах
Представляем творчество Николая Жихарева

Николай Жихарев Писатель и творческая личность. Рассказы о море


   Тропической ночью

Даже когда стоишь на якоре и ничего, кроме лоцманского катера, не ждешь, все равно, если ты невдалеке от чужих берегов, чувствуешь себя слегка тревожно.

   И, может, от этого океанская мертвая зыбь по-особому выматывает душу, и кажется боцману Фролычу, что якорный канат травится сам по себе, как только он, Фролыч, отворачивается от брашпиля.

   "В Индийском всегда какая-нибудь чертовщина взмерещится",— решает боцман и поправляет под собой тулуп, разостланный на палубе.

   Тулуп добротный, сибирских мастеров, и Фролычу жаль трепать его попусту в экваториальных водах, но привычка северянина выскакивать на полубак с тулупом настолько прижилась к нему, что даже не вызывает улыбок у тех, кто к этим широтам давно привык.

   "И еще от духоты всякое такое может казаться,— возвращается к своим размышлениям Фролыч.

   — Милое было дело по Енисею плавать. Теплынь, так человеческая теплынь, а ежли мороз, так хоть душу повеселишь, бывало. Ну и работал бы там, так нет же, дернуло на старости лет за голубыми штанами податься. Света повидать, казалось. А какой тут, к черту, свет?

   Возвратишься домой, так и рассказать нечего. Как в парной, всю жизнь люди живут. И птицы тут все прожорливые какие-то: по двадцати кило в сутки пожирают, а с них самих ни песни, ни мяса.

   Тьфу! Некоторые так и летать совсем не умеют. Рыбы за них летают. Все не так, как положено, все навыворот».

   Внезапно прямо по носу появился неяркий огонек и стремительно понесся навстречу.

   — Э-эй! — вскричал Фролыч, вскочил и тут же понял, что смотрит на якорный огонь своего же судна.

   Удивительно обманчивы расстояния в тропической ночи. Фролыч чертыхнулся и на тулуп больше не сел. Лучше уж постоять у борта, а то всякое всамделишним кажется.

   Он оперся спиной о фальшборт и стал раскуривать трубку. Спичку задул, по привычке подержал в кулаке, убеждаясь, что она потухла, и только после этого осторожно опустил за борт.

   Сразу же за спиной кто-то насмешливо хихикнул женским голосом. Фролыч вздрогнул и обернулся. В сплошной темноте угадывались огромные, по-мирному пологие, богатырские валы.

   И плотный, до предела влажный воздух. И еще не совсем угасший отзвук женского смеха. Фролыч уже подумал было, что снова померещилось, как где-то совсем рядом, метрах в пяти, перекликнулись две женщины, кто-то прикрикнул на них басом, а они резко рассмеялись в ответ.

   На мостике, видимо, тоже услышали голоса из-за борта и направили туда свет мощного прожектора. Океан был безмолвен и пуст.

   Вдруг за противоположным бортом раздался истошный, протяжный крик. Отчаянный крик о помощи. Тому, за бортом, было ужасно больно и тяжело, и, наверное, это последнее, что он мог сделать перед смертью крикнуть горестно и протяжно.

   Фролыч, спотыкаясь о палубные наделки, бросился к противоположной стороне. Через него перелетел прожекторный луч и заметался вдоль борта. С мостика полетел спасательный круг и мгновенно исчез куда-то.

   По всему судну пронзительно зазвенел сигнал: человек за бортом. Вспыхнуло палубное освещение. Торопливо поругиваясь, забегали матросы. На шлюпочной палубе нервно взвыла электрическая лебедка.

   Неимоверно шаркая банными сандалиями, на полубак прибежал поваренок Данька. Фролыч подумал, что надо и ему куда-нибудь бежать, но оставался на месте, загипнотизированный светлым кругом от прожектора на свинцовом брюхе океана и не знающий, куда же бежать: то ли к брашпилю, потому что будет, пожалуй, команда "вира якорь", то ли к спасательной шлюпке, где сейчас он должен быть по расписанию.

   А еще он не мог сдвинуться с места потому, что тот режущий вскрик все стоял в ушах и требовал: не жди, пока спустят шлюпку, если хочешь спасти, прыгай за борт немедленно.

   Звук, такой же пронзительный, жаждущий, раздался вдруг за кормой, и сразу же прозвучал отбой тревоги. Это было самым неожиданным и обескураживающим. Почему отказ в спасении, ведь еще не все потеряно?

   Фролыч ринулся на мостик. "Не должно того быть, чтобы за бортом никого не было. Пусть смех показался, но крик-то слышали все!"

   Рекомендуем ознакомиться -

   Перед трапом догнали Фролыча капли теплого тропического дождя, а на верхней площадке уже ливень тяжелой ношей насел ему на плечи. Фролыч с трудом прорвался сквозь сплошную водяную стену и остановился у комингса затемненной рулевой рубки.

   Коротконогий капитан Макар с жесткими грузинскими усами добродушно вышпаривал кому-то, стоящему за дверью: Дюгонь - плачущая русалка

   - Не встречал — не оправдание. Читайте больше. Это самые обыкновенные дюгони, млекопитающие из разряда моржовых. Минут через пять проскочит ливень, и вы увидите любопытнейшее зрелище.

   У дюгоней сейчас свадебный период, а где свадьба, там и смех, и грех, и пьяные крики, разумеется. А вы из-за этого всю команду взбудоражили. Смеяться будут, верно, Фролыч? — заметил он боцмана.

   Фролыч ответил невразумительным мычанием и поторопился уйти. "Проклятый океан: то злится, то насмехается".

   Ливень кончился, будто захлопнулось небо, без мороси, без ожидаемой свежести. На верхнем мостике снова включили прожекторы, и в одном из светлых кругов Фролыч увидел... русалку: крупные выпуклые глаза на небольшой лысой голове, полная женская грудь, туго обтянутая тусклым, шершавым на вид купальником, и обыкновенный, полускрытый водой хвост, как у всех русалок на деревенских коврах. Не было только кос: они рассыпались по всему телу пучками волос или водорослей.

   В этом видении было столько мистического, что Фролыч попятился.

   Русалка-дюгонь взвизгнула, и рядом с ней вынырнула другая. Прожекторные лучи разлетелись, скрестились и снова осветили диковинную пару. Дюгони весело барахтались, плыли и вскоре исчезли за кормой в на диво тихой и таинственной дали океана.

   Фролыч поплелся вниз, неуверенно ступая по трапу. На нижней палубе взахлеб хохотали матросы, тискали поваренка Даньку и кричали, что ему должно быть стыдно перед нептуновыми дамами за свой вид.

   Данька вырвался от них и, забегая вперед Фролыча, принялся выкрикивать сквозь смех:

   — Боцман! Ты у нас по-морскому - дракон. Скажи, среди них холостячки есть? Гы-гы! Или хотя бы разводные, а?

   Фролыч, неловко улыбаясь, опустил руку к палубе и тут же резко выпрямился: ливнем смыло тулуп.

   — Ну как, боцман? — не унимался поваренок.

   — Нравится зрелище? Нравится?

   — Зрелище! — неожиданно взорвался Фролыч.

   — Плевать на зрелище! — и, добавляя непечатные слова, погрозил кулаком в тропическую ночь:

   — Попадетесь вы мне когда-нибудь.

   Николай Жихарев

   Еще из творчества писателя - Северное сияние - из тропиков сразу на северА
Азовское море в шторм - Песчаные острова
Человеческие характеры в море - На тягунах